В жизни каждого из нас происходят тяжелые события. Например, утрата любимых и близких. Горюющему в этом случае требуется время, чтобы пережить потерю. Когда работа горя будет завершена, ушедший близкий потеряет ту эмоциональную связь, которая с ним связывала и переживший утрату сможет жить дальше полноценной жизнью. Однако, так происходит не всегда.
Для того, чтобы горе проделало свою работу, умерший должен быть полностью интроецирован внутрь психики горюющего и до тех пор, пока человек не будет готов признать горькую правду «его больше нет», он становится частью внутренней психической реальности скорбящего, чтобы создавалась иллюзия, словно он и не умирал.
Это дает возможность горюющему, что называется, перевести дух, принять новую реальность и потратить время на восстановление, на переживание болезненных эмоций.
В этот период скорбящим может казаться, что близкий словно вышел куда-то и вот-вот вернется. Или он может приходить во снах. Бывает, возникает иллюзия, что он прошел по улице где-то вдалеке. Все это нормальная работа горя.
Однако, иногда ушедший в мир иной по разным причинам не может быть полностью интроецирован. В таком случае он не интроецируется, а инкорпорируется.
Этот термин означает, что часть умершего близкого не может быть помещена внутрь психики горюющего, поэтому требуется какой-то внешний объект, в котором можно разместить эту неинтроецированную часть.
Одной из причин, по которой блокируется интроекция, может быть запретное (бессознательное) сексуальное желание к умершему объекту, которое горюющий на сознательном уровне отрицает, но это желание продолжает жить в бессознательном, и работа горя не завершится до тех пор, пока это желание не будет поднято на поверхность и осознано.
У известного художника Джованни Сегантини, когда ему едва исполнилось пять лет, умерла мать. Это тот период, во время которого по Фрейду дети переживают Эдипов комплекс. Говоря простыми словами, девочка мечтает выйти замуж за папу, а мальчик жениться на маме.
Как раз в этот период у Сегантини умирает мать. Похоже, это событие было для Джованни настолько травматично, что на фоне еще незавершенного Эдипова комплекса, то есть еще пока непреодоленного сексуального желания к матери, произошла травма и как ее следствие, он не смог эту потерю отгоревать.
Иногда в таком случае объект идеализируется и потом инкорпорируется в разных видах и может отражаться в аффекте, в телесном состоянии или репрезентации. Если интроекция в итоге прекращает эмоциональную связь с ушедшим, то инкорпорация ее только усиливает.
Поскольку инкорпорация – это размещенный вовне «кусок» либидо, который невозможно интроецировать, то его, как уже было сказано ранее, невозможно и отгоревать. Появившись, она создает обманчивый триумф, сопровождающийся, по сути, галлюцинаторной реальностью, в которой ушедший и жив, и мертв одновременно.
В статье Марии Торок «Работа горя. Болезнь траура или фантазм чудесного трупа» эта отщепленная часть называется фантазмом чудесного трупа.
Вот что пишет сам Джованни:
«Я храню ее, мою маму, в памяти, и если бы это было возможно, чтобы сейчас, в этот момент, она появилась перед моими глазами, я бы узнал ее спустя 31 год. Я снова вижу ее глазами духа, этот высокий образ, как она устало шагает. Она была красивой, не такой, как утренняя заря или день, а как закат солнца весной. Когда она умерла, ей не было еще и 29 лет».
[Цит. по: Servaes, F. Giovanni Segantini. Sein Leben und sein Werke. — Leipzig: Klinkhardt & Biermann, 1907. (4. Aufl. 1920). — S. 7; а также по: Segantini, В. (Hrsg.) Giovanni Segantinis Schriften und Briefe / Übersetzt von Georg Biermann. — Leipzig: Klinkhardt & Biermann, 1909. — S. 3.]
Вообще так человек говорит не о матери, а о любимой, которой он лишился. Теперь давайте немного отвлечемся от вышесказанного и прочитаем, что он написал про свой первый опыт рисования.
«В первый раз я взял в руки карандаш для рисования, когда услышал, как женщина, всхлипывая, говорила своей соседке: “Ах, если бы у меня хотя бы была ее картина, она была так красива!” При этих словах я взволнованно взглянул на красивое лицо молодой, полной отчаяния матери. Одна из присутствующих женщин показала на меня и сказала: “Пусть картину нарисует этот мальчик, он очень способный”. Красивые, полные слез глаза молодой матери обратились ко мне. Она ничего не сказала, пошла в комнату, и я последовал за ней. В колыбели лежало тело маленькой девочки, которой было не больше года; женщина дала мне бумагу и карандаш, и я начал. Я работал много часов, женщина хотела, чтобы я изобразил ребенка живым. Я не знаю, получилась ли работа художественной, но я помню, что, вероятно, один миг женщина была счастлива, казалось, она забыла о своей скорби. Все же карандаш остался в доме бедной матери, а я лишь спустя много лет снова принялся за рисование. Тем не менее, возможно, это послужило первым зерном, из которого развилась мысль о том, что при помощи этого я мог бы выражать чувства».
В письме к писательнице Neera; собрание Бьянки Сегантини [Segantini, В. (Hrsg.) Giovanni Segantinis Schriften und Briefe / Übersetzt von Georg Biermann. — Leipzig: Klinkhardt & Biermann, 1909.] — S. 84f.
Эти два события: смерть матери и возможность через творчество снова пережить трагическое событие, пусть и несколько в другом качестве, где художник выступил, словно всемогущий Бог, способный оживить умершего ребенка, - нашли отражение в его творчестве, периодически обнажая в нем его травму потери матери.
На протяжении долгих лет эмоциональная связь, которая при нормальной работе горя должна была быть разрушена, не прерывалась, и инкорпорированный объект продолжал жить, материализуясь в том числе в объектах внешнего мира.
Однажды Луиджи Иллика (итальянский либретист, автор знаменитой «Тоски») рассказал Сегантини, что согласно восточной традиции женщины, которые отреклись от материнства, в загробной жизни будут вечно парить в бесплодной пустыне.
Джованни вдохновился этими рассказами и написал картину «Наказание сластолюбивых».
Спустя 4 года Сегантини пишет картину "Злые матери", где в еще более откровенной форме показаны его амбивалентные бессознательные чувства: зависть, ненависть и желание обладать. Не тот ли это самый фантазм чудесного трупа, о котором писала Торок?
А где же вторая часть, которую, по идее, художник должен бы интроецировать?
Быть может на картине «Ангел жизни»?
Посмотрите. На картине тоже есть деревья, и мать с младенцем. Но на ней нет бури негативных эмоций, здесь изображена любовь материи и ребенка.
Иногда в терапии исследование жизни пациента наводит аналитика на след «склепа», в котором покоится тайное желание, периодически проявляющееся в реальной жизни в той или иной форме как фантазм чудесного трупа. Например, как у Сегантини – в некоторых картинах.
Травматическая реакция на катастрофические события наносит ущерб социальным связям и разрушает здоровые иллюзии, которые необходимы для создания более-менее терпимой жизни. Через творчество травмированный художник пытается восстановить эти разорванные связи.
Таким образом, искусство помогает детоксикации и контекстуализации ужасных переживаний, помогает восстановить чувство собственного достоинства, способность к символизации и рефлексии.
Если человек сможет начать говорить о своей травме, перерабатывать ее через творчество, то у него со временем пропадет бессознательная потребность воссоздавать вокруг себя атмосферу, похожую на травму, одной из реализаций которой часто является нахождение в дисфункциональных любовных отношениях.
Работы некоторых художников, таких, как Сегантини, включают в себя повторяющиеся попытки справиться с травмой. Смотреть на такого рода картины непросто. Они словно нападают на зрителей и вызывают у них эмоции, которые испытывали сами художники, и, таким образом, заставляют зрителей разделять психологическое бремя.
Эти попытки похожи на то, что происходит во время сеансов психоанализа. Мы тоже отправляемся в совместное путешествие с нашими пациентами, которое переносит нас в глубины их психики. Иногда нам не нравится то, что мы видим. Бывает, мы отшатываемся от накала эмоций и переживаний. Тем не менее, мы знаем, что это именно то, что в итоге освобождает людей от боли и симптомов, позволяя им жить качественно иной, более осознанной и счастливой жизнью.
P.S.: примеры фантазмов чудесного трупа также можно увидеть в фильмах «Груз 200» А. Балабанова или «Психо» А. Хичкока.
Автор:
психоаналитический психотерапевт
Светлана Золотарева
Записаться на консультацию можно по ссылке
назад в блог
подробнее об авторе
психоаналитический психотерапевт
Светлана Золотарева
Записаться на консультацию можно по ссылке
назад в блог
подробнее об авторе